Михаилу Котлярову 24 года. Четыре из них парень работает фельдшером неотложной помощи в Николаеве. Он пришел на работу в 20 лет сразу после колледжа. Именно тогда в Украине была вспышка кори, уже потом — пандемия коронавируса. А в феврале началась война. «Мы готовились к эпидемии коронавируса: делали запасы масок, костюмов, средств индивидуальной защиты. А о войне вообще никто не задумывался, поэтому ее начало было максимально неожиданным и страшным для нас», — говорит Михаил. hromadske побеседовало с парнем о его нынешней, уже военной жизни. Публикуем этот рассказ с сокращениями.
— Большинство моих коллег после 24 февраля остались в Николаеве. Некоторые переехали жить в больницу, потому что их села оккупировали россияне. У меня за все время не было и мысли уехать из города. Если мы, медики, уедем, кто будет работать? — рассуждает парень.
Вспоминает, что первый его вызов, связанный с войной, случился через две недели после ее начала — люди в машине подорвались на мине.
— Это произошло в районе одного из предприятий за пределами Николаева. К тому времени россияне оккупировали уже много сел недалеко от города, стояли фактически под Вознесенском (89 км от Николаева. — Прим. «Зеркала»).
Мы остановились в 500 метрах от места подрыва. Дальше была железная дорога, и наша машина проехать там не могла бы. К месту взрыва нас сопровождали бойцы терробороны, мы шли след в след, не ступая ни шагу в сторону, потому что вокруг все было заминировано.
От машины, в которой взорвались люди, остался только двигатель, дверца висела на дереве в посадке. Весь металл был разбросан на 20−30 метров вокруг.
Рядом с машиной лежало тело первого парня, у него не было рук и ног. Другой был на горке, его тело догорало среди сухой травы.
Мы шли дальше, как овцы, вообще не понимая, что происходит и что мы здесь делаем.
Увидели, что третьего парня взрывной волной выбросило тоже на горку. У него было несколько осколочных ранений, открытая черепно-мозговая травма, ушиб внутренних органов. Лежал и стонал. Его нужно было срочно брать и переносить в нашу машину, чтобы оказать адекватную помощь. Но был риск, что под ним мина. Когда тело проверили, мы положили его на носилки и по тому же маршруту донесли до автомобиля.
Четвертого парня нашли в 20 метрах в посадке, у него не было рук и ног.
Потом начались обстрелы города и скорые стали часто выезжать на осколочные ранения.
— Людей с травмами было очень много: без рук, глаз, ног. Мы их забирали с аллей, парков, с детских площадок.
Парень говорит, что в первое время, когда логистика еще не была налажена, им приходилось выезжать по вызовам в близлежащие села, которые, не понятно были еще украинскими или уже оккупированными россиянами.
— Нам еще могли сказать: «Вы тихонько подкрадитесь и посмотрите. Если вдруг начнут стрелять, разворачивайтесь и уезжайте. Будьте максимально осторожны».
Мы не понимали, какая там ситуация. А вдруг там боевые действия? А вдруг там много раненых? Что с собой брать, к чему готовиться? Надевать бронежилеты? Кто там стоит? Серая зона тогда начиналась уже в 200 метрах от черты города.
Впрочем, замечает, не было ни одного случая, чтобы они не доехали по вызову из-за обстрелов или из-за того, что страшно.
— Очень много смертей было во время коронавируса. Тележки с трупами в очереди в морг. Иногда их не хватало, и людей складывали в кучу. Мы отбоялись еще тогда. Единственное, к чему невозможно привыкнуть, — это к смерти детей. Очень страшно, когда ракеты прилетают по детским площадкам, садикам.
Конечно, работникам скорых выдали бронежилеты, но они облегченные и не спасут от выстрела в упор, однако от осколков защиту дают. В Минздраве объясняют, что в бронежилетах другого класса медикам было бы тяжело работать. Михаил говорит, что надевает его только на ночные выезды, «чтобы не так холодно было».
Самая ужасная смена, по его словам, была, когда Николаев обстреливали почти сутки — начали в 8 утра и закончили в 6 на следующий день.
— Получил вызов, уехал, собрал раненых, а через 40 минут опять обстрелы и снова раненые. Снова поехал, собрал у людей руки, ноги, привез в больницу. Думаешь, наверное, на сегодня все. А они стреляют и стреляют.
Помню, мы поехали на вызов в Корабельном районе. Начались обстрелы кассетными снарядами, и мужчина вышел из дома посмотреть. Открыл дверь, а осколок попал в грудную клетку. Мы приехали, констатировали смерть, все оформили, собираемся уходить и слышим издали, как за пределами района начинают взрываться кассетные снаряды.
Быстро едем туда, а новые залпы — в то место, где мы только что были. В кого они хотели попасть? Там только частный сектор, церковь и школа.
Парень говорит, что страшно бывает, когда воздушная тревога звучит ночью, когда прилетает в больницу и думаешь: в то медучреждение попали, в другое, а какое следующее?
— Но самое страшное — это самолеты. Кассетные снаряды бьют с первых дней войны, как и артиллерия, к ним мы привыкли. Правило двух стен или подвал спасают. А самолеты и комплексы С-300 сносят строения практически в ноль, до фундамента.
